Водяной находится в непримиримо враждебных отношениях с де¬душкой домовым, с которым, при случайных встречах, неукосни¬тельно вступает в драку. С добряками-домовыми водяные не схожи характером, оставаясь злобными духами, а потому всеми и повсюду причисляются к настоящим чертям. Людям приносят они один лишь вред и радостно встречают в своих владениях всех оплошавших, случайных и намеренных утопленников (самоубийц). На утопленни¬цах они женятся, а еще охотнее на тех девицах, которые прокляты родителями.
В выборе мест для жительства, водяные неразборчивы и, вме¬сто чистых и прозрачных озерных пучин, охотно селятся в реках, причем из рек предпочитают те, которые прорезаются сквозь непро¬ницаемые чащи еловых боров и тихо, медленно пробираются в ни¬зменностях и впадинах. Сюда, сквозь сеть сплетшихся корней, нико¬гда не проникают солнечные лучи; здесь опрокинутые в воду дере¬вья бурелома никем не прибираются и никому не нужны. Они или образуют естественные мосты, или — самородные плотины, а между ними получаются те глубокие, обрывистые омуты, какие намеренно устраиваются около мельниц. Тут любят водиться крупные щуки, и нередко приселяются речные богатыри, придорожные разбойники, усачи-сомы. Не брезгуя ни лесными, ни мельничными омутами, водяные духи предпочитают, однако, «пади» под мельницами, где бы¬стрина мутит воду и вымывает ямины. Под мельничными колесами они будто бы обыкновенно любят собираться на ночлег. В это-то время ловкие и зоркие мельники видали духов в человеческом обра¬зе с длинными пальцами на ногах, с лапами вместо рук, с двумя, из¬рядной длины, рогами на голове, с хвостом назади, и с глазами, го¬рящими подобно раскаленным угольям (это в Смоленской губер¬нии). Во Владимирской губернии водяного знают седым стариком; в Новгородской видали его в виде голой бабы, которая, сидя на коря¬ге, расчесывала гребнем волосы, из которых бежала неудержимой струей вода. У вологжан водяные духи, имея человеческий вид, об¬росли травой и мохом и росту бывают очень высокого, а в Грязовец-ком уезде — они черные, глаза у них красные, большие, в человеческую ладонь, нос величиной с рыбацкий сапог; в Кадников-ском видали духа в виде толстого бревна, с небольшими крыльями у переднего конца, летящим над самою водою./.../
Никогда не умирая, водяные цари, тем не менее, на переменах луны изменяются: на молодике они и сами молоды, на ущербе пре¬вращаются в стариков. Около Орла поговаривают о библейских фа¬раонах, потопленных в Черном море; им тоже указано жить в воде, но, в отличие от бесов, они должны умирать, а при жизни неизменно оставаться в одном и том же образе: в человеческом туловище, но с рыбьим хвостом, вместо ног. Наоборот, водяные северных холодных лесов, чумазые и рогатые, вместо всяких хрустальных палат с се¬ребряными полами и золотыми потолками, довольствуются песча¬ным полом обширных водоемов.
Подобно тому, как плотникам не мешает дружба с домовым, а для охотников обязательна связь с лешими, — с водяным также при¬ходится людям входить в ближайшие сношения, находиться в под¬чинении у них и заискивать.
От водяных чертей доводится терпеть и всего больше страдать, конечно, мельникам, хотя шутки шутят они и над рыбаками, и над пчеловодами. Привычные всю свою жизнь иметь дело с водой, мельники достигают таких удобств, что не только не боятся этих злых духов, но вступают с ними в дружеские отношения. Они живут между собой согласно, на обоюдных угождениях, руководясь уста¬новленными приемами и условленными правилами.
Пословица говорит, что «водой мельница стоит, да от воды и по¬гибает», а потому-то все помыслы и хлопоты мельника сосредоточе¬ны на плотине, которую размывает и прорывает не иначе, как по воле и силами водяного черта. Оттого всякий день мельник, хоть дела нет, а из рук топора не выпускает и, сверх того, старается вся¬кими способами ублажить водяного по заветам прадедов. Так, на¬пример, упорно держится повсюду слух, что водяной требует жертв
живыми существами, особенно от тех, которые строят новые мель¬ницы. С этой целью, в старину, сталкивали в омут какого-нибудь за¬поздалого путника, а в настоящее время бросают дохлых животных (непременно в шкуре).
Осторожные и запасливые хозяева, при постройке мельницы, под бревно, где будет дверь, зарывали живым черного петуха и три «супорыжки», т. е. стебля ржи, случайно выросших с двумя колось¬ями; теперь с таким же успехом обходятся лошадиным черепом, брошенным в воду с приговором. В тех же целях, на мельницах все еще бережно воспитываются все животные черной шерсти (в осо¬бенности петухи и кошки). Это — на тот случай, когда водяной нач¬нет озлобленно срывать свой гнев на хозяев, прорывая запруды, и приводя в негодность жернова: пойдет жернов, застучит, зашепчет да и остановится, словно за что-нибудь задевает.
Удачи рыболовов также находятся во власти водяных. Старики до сих пор держатся двух главных правил: навязывают себе на шей¬ный крест траву Петров крест*, чтобы не «изурочилось», т. е. не поя¬вился бы злой дух и не испортил всего дела, и из первого улова часть его, или первую рыбу кидают обратно в воду, как дань и жертву. Идя на ловлю, бывалый рыбак никогда не ответит на вопрос встречного, что он идет ловить рыбу, так как водяной любит секре¬ты и уважает тех людей, которые умеют хранить тайны. Некоторые старики-рыболовы доводят свои угождения водному хозяину до то¬го, что бросают ему щепотки табака («на тебе, водяной, табаку: да¬вай мне рыбку») и, с тою же целью подкупа, подкуривают снасть богородской травкой и т.д.
А затем и у рыбаков, как и у охотников, сохраняется множество рассказов о неудачных встречах с водяными, о шутках, проказах этих духов и т.п.
Кроме услуг профессионального характера, водяные бывают полезны и в некоторых других случаях. Так, например, для того, чтобы отыскать местонахождение тела утопленника и исхитить его из объятий водяного, достаточно пустить на воду деревянную чашку с тремя восковыми свечами, прикрепленными по краям: погру¬зившись, она останавливается — и всякий раз над тем местом, где лежит утопленник. Это поверье лишний раз доказывает, насколько еще существенна и жива в народе вера в водяного и могуществен беспричинный страх, порождаемый этой верой.
Водяной, подобно всем духам из нечисти, не только «дедушко», как привычно зовут его, но и подлинный «пращур», каковым имеет он бесспорное право считаться.
* Петров крест — он же заячий горошек.

РУСАЛКИ
Поэтический образ фантастических жилиц надземных вод, вдохновлявший поэтов всех стран и соблазнявший художников всех родов изящных искусств, еще живет в народном представлении, не¬смотря на истекшие многие сотни лет. В качестве наследства от языческих предков славян, принесенного с берегов тихого Дуная на многоводные реки славянского востока и на его глубокие и светлые озера, этот миф значительно изменился в Великороссии. Из весе¬лых, шаловливых и увлекательных созданий западных славян и на¬ших малороссов, русалки, в стране угрюмых хвойных лесов, превратились в злых и мстительных существ, наравне с дедушкой водяным и его сожительницами, вроде «шутовок» и «берегинь». Та¬ким образом, между малороссийскими «мавками» или «майками» и «лешачихами» лесной России образовалась большая пропасть, отде¬ляющая древние первобытные верования от извращенных поздней¬ших. Русалок, поющих веселые песни восхитительными и заманчивыми голосами, заменили на лесных реках растрепы и нече¬сы: бледнолицые, с зелеными глазами и такими же волосами, всегда голые и всегда готовые завлекать к себе только для того, чтобы без всякой особой вины защекотать до смерти и потопить. При этом следует заметить, что в Великороссии даже не всегда про них знают. В редких местностях, вообще, о них вспоминают и рассказывают, как о существах живых и действующих, подобно прочей злой и уродливой нечисти. Но зато повсеместно сохранилась, так называе¬мая, «русальная неделя» и «русалкино заговенье» (на Петровки, или апостольский пост). И эти празднества ясно показывают, насколько северная лесная русалка не похожа на ту, которая пленяла и вдох¬новляла, между прочим, и наших великих поэтов.
Уже одно то, что русалка изображается (например, в приволж¬ских местах) в виде соломенного чучела, а кое-где даже в виде взнузданного лошадиного черепа, укрепленного на шесте, — показы¬вает, как потускнел и вылинял в Великороссии поэтический миф о грациозной красавице-русалке. Только в слабых и постепенно смол¬кающих песенных отголосках еще мелькает образ этих красивых существ и сберегаются о них слабеющие воспоминания. Но зато тут успели уже войти в обычай иные чествования, именно чествования кукушки — весенней вестницы. Девушки крестят ее в лесу, кумятся между собой и завивают венки на березе (завивают на семик в чет¬верг, а развивают на следующее воскресенье, приходящееся в Трои¬цын день). Тем не менее, на десятой неделе по святой Пасхе, сохранившей древнее народное название «русальной», или «русальской», ни одна деревенская девушка не решится пойти в лес без товарок, именно из боязни «злых русалок», которые, по народ¬ному представлению, на это время переселяются из речных и озер¬ных омутов в леса. В ту же самую пору мужики принимаются «русальничать», т. е. гулять на все лады и пить целую всесвятскую неделю до самого заговенья.
Оставляя с Троицына дня воды и рассыпаясь, вплоть до осени, по полям, перелескам и рощам, русалки выбирают себе развесистую, склонившуюся над водой иву или плакучую березу, где и живут. Но¬чью, при луне, которая для них ярче обычного светит, они качаются на ветвях, аукаются между собой и водят веселые хороводы с пес¬нями, играми и плясками. Где они бегали и резвились, там трава растет гуще и зеленее, там и хлеб родится обильнее. Тем не менее, от русалок не столько пользы, сколько вреда: когда они плещутся в воде и играют с бегущими волнами, они прыгают на мельничные ко¬леса и вертятся вместе с ними, но все-таки не забывают спутывать у рыбаков сети, а у мельников портить жернова и плотины. Они могут насылать на поля сокрушительные бури, проливные дожди, разру¬шительный град; похищают у заснувших без молитвы женщин нит¬ки, холсты и полотна, разостланные на траве для беленья; украденную пряжу, качаясь на древесных ветвях, разматывают и подпевают себе под нос хвастливые песни.
В таких случаях находятся разнообразные средства и способы для борьбы с затеями лихих русалок, чтобы делать их безвредными для деревенского домашнего хозяйства.
Кроме церковного ладана (незаменимого средства против всякой нечистой силы) — против чар и козней русалок отыскалось еще сна¬добье, равносильное священной вербе и свечам Страстной недели, — это «полынь, трава окаянная, бесколенная». Надо только поль¬зоваться ее силой и применять ее на деле умеючи. Уходя после Троицына дня в лес, надо брать эту траву с собою. Русалка непре¬менно подбежит и спросит:
— Что у тебя в руках: полынь или петрушка?
— Полынь.
— Прячься под тын, — громко выкрикнет она и быстро пробежит мимо. Вот в это-то время и надо успеть бросить эту траву прямо ру¬салке в глаза. Если же сказать «петрушка», то русалка ответит:
— Ах, ты моя душка, — и примется щекотать до тех пор, пока не пойдет у человека изо рта пена, и не повалится он, как мертвый, ничком.
Хотя во Владимирской губернии и помнят еще древних русалок и признают даже два их вида (водяных и домашних), но ни те, ни другие не отмечаются такими нежными, привлекательными черта¬ми, как южные их сестры. Поверья северян и южан связаны между собой лишь в том общем убеждении, что русалки — людские дети, умершие некрещенными, либо потонувшие или утопившиеся девуш¬ки. Во многих местах думают, что это — дети, обмененные в то вре¬мя, когда роженицу оставляют одну в бане, и она лежит без креста, а ребенок подле нее спит некрещенным.
Всем русалкам разрешается выходить из воды еще на Светлое Воскресенье, когда обносят крутом церкви плащаницу. И потому в это время надо запирать двери в храм как можно крепче, из опасе¬ния, как бы не набежали русалки.
В этом поверии, на первый взгляд несколько странном, можно различить следы древнеславянского почитания душ умерших: вес¬ною, когда вся природа оживает, по верованию древних славян, оживали и души умерших и бродили по земле.
Эта связь между природой и душами умерших привлекала к се¬бе внимание многих ученых, которые делают в этом направлении настолько остроумные сближения, что на них необходимо остано¬виться хоть на короткое время.
Души умерших, т.е. русалки, суть представители царства смер¬ти, тьмы и холода, поэтому-то, с наступлением весны, хотя они и оживают, но обитают все-таки в темных недрах земных вод, еще хо¬лодных весною. С Троицына дня русалки оставляют воды и живут в лесах на деревьях.
Но вот наступает время купальских дней. Солнце, купаясь в во¬дах, освещает эти воды и оживотворяет. Уместно ли русалкам, представительницам смерти, обитать в водах, освященных купанием живоносного солнечного божества? И вот, по тому же народному поверью, они оставляют воды и лезут на зеленые деревья, служив¬шие, по верованию древних славян, жилищем мертвецов.
Так, между прочим, объясняет русальские праздники А.В. Ба¬лов, доставивший самые интересные данные по великорусской де¬монологии из Пошехонского уезда (Ярославской губернии)».*
* СВ. Максимов. Нечистая, неведомая и крестная сила.

По материалам "Полной энциклопедии быта Русского народа"